Литературные размышления Эми Лейкман о книге К.С. Льюиса «Пока мы лиц не обрели».
Это одна из частей ежемесячной серии, посвященной осмыслению литературных произведений с лютеранской точки зрения.
К.С. Льюис, «самый неохотно новообращенный» в Англии[i], как известно, описывал преследование его души Богом подобно гончей собаке. Где бы он ни пытался уединиться, Дух преследовал его и манил. Он пишет о своем поиске Бога как о «поиске мыши кошки»[ii]. И действительно, преследуемый человек!
Ощущение Льюисом того, что его преследуют, разительно противоречит вопросу, лежащему в основе его самопровозглашенной лучшей книги[iii] «Пока у нас есть лица»: «Почему боги так молчат?» Оруал, главная героиня этого романа, всю свою жизнь борется с божественным. Если боги реальны, спрашивает она, почему они не показывают себя? «Почему их руководство не явно?»[iv]
Роман «Пока у нас есть лица» предлагает «христианизированное» переосмысление мифа о Купидоне и Психее, в котором сын Венеры влюбляется в смертную Психею. Льюис использует персонажей античности, чтобы передать современному читателю истины о христианском опыте[v]. Тонкая история божественной любви к душе и неспособность человека самостоятельно достичь спасения может показаться сложной для чтения.
Тем не менее, он стоит затраченных усилий: роман объединяет сложные темы из всех произведений Льюиса. Во многом борьба Оруал за то, чтобы услышать, параллельна собственному обращению Льюиса и подчеркивает, как Льюис видел Божью работу. В свою очередь, Льюис предлагает опереться на неожиданный контекст — языческую мифологию — тем, кто занимается евангелизацией в постхристианском обществе.
«Молчаливые» боги Оруал
Мы погружаемся в историю с точки зрения Оруал, уродливой сестры прекрасной Психеи. Отвергнутая жестоким отцом, Оруал цепляется за Психею с любовью, которая в лучшем случае нежна, а в худшем — эгоистична и всепоглощающа. Когда прихоти общественного мнения приводят к тому, что Психею приносят в жертву языческим богам их общества, Оруал безутешна. Она видит в своей любви к Психее единственное хорошее, что у нее есть.
После предполагаемой смерти Психеи Оруал возвращается на вершину горы, где должно было состояться жертвоприношение, и с удивлением обнаруживает, что Психея не умерла, а жива и здорова, она, наоборот, прекраснее и сильнее, чем когда-либо. Психея была отдана богу Купидону в жены, и вершина горы теперь является ее божественным дворцом.
Но там, где Психея видит сводчатые залы и хрустальные окна, Оруал видит лишь голую скалу и горный луг. Там, где Психея предлагает самое дорогое вино, Оруал получает лишь холодную родниковую воду. Убежденная, что Психея бредит и что ее жених — лицо которого, как признается Психея, она не видела — является чудовищем, Оруал шантажирует сестру, заставляя ее совершить запретное: взглянуть на своего возлюбленного при свете фонаря ночью. За это непослушание Психея подвергается мучительному изгнанию из дома мужа.
А Оруал остается в горьком недоумении по поводу жестокой шутки богов: почему же она не смогла увидеть дворец?
Божественный призыв к Оруал
Оруал почти всю оставшуюся жизнь пребывает в этой горечи. Однако в один из моментов скорби в свои последние годы она вновь возвращается к тому событию. Глядя на него новыми глазами, читатель понимает, что «боги» отнюдь не молчали.
У Оруал были инструменты — пусть и ограниченные — для того, чтобы разгадать эту загадку. Ее любимый учитель греческого языка дал ей все лучшее, что могла предложить стоическая философия. Жрец из ее языческого сообщества указал на ужасающие требования священного.
В другом месте Льюис пишет, что и «философы», апеллировавшие к интеллекту, и «язычники», будоражившие воображение, имели проблески истины еще до христианства[vi]. Их логика и мифы давали фрагментарное понимание божественного, которое Евангелие довело до совершенства[vii]. Обращение Льюиса и его последующий гений как апологета проистекали из того, что он видел христианскую истину по обоим направлениям: через безупречный разум и яркое воображение[viii].
Личные обращения Бога к Оруал также перекликаются с автобиографией Льюиса. Когда Оруал поднимается в горы, чтобы забрать тело своей сестры, ее почти отвлекает от самобичевания невероятная красота сельской местности.
Дар Радости почти побуждает ее прекратить спор с божественным. Льюис рассматривал радость — как определенное стремление к Небесам — как указатель, по которому Бог ведет нас к Себе. Восклицание Психеи: «Самым сладким в моей жизни было стремление — достичь Горы, найти место, откуда берется вся красота» — указывает на такую радость[ix]. Ее восклицание перекликается с волнующими темами в других произведениях Льюиса. Его персонажи из Нарнии в эсхатологическом романе «Последняя битва» повторяют платоновский возглас: «Наконец-то я вернулась домой! Это моя настоящая родина!»[x].
Мы также наблюдаем пронзительное воздействие скорби в повествовании об Оруал. Льюис признает боль как «рупор» Бога в греховном мире[xi]. Потеря любимой жены сыграла очищающую роль в его отношениях с Христом, и в этой потере мы начинаем видеть, как рушатся защитные механизмы Оруал.
От личных конфликтов до широкого исторического контекста Льюис наблюдает за работой Бога. В «Пока у нас есть лица» он изображает эту работу, помещая Оруал на принимающей стороне Божьих усилий по привлечению и приглашению.
Греховные уши на суде
В ответе Оруал мы видим нашу греховную природу. Она отбрасывает радость, выбирая ложное мученичество гордыни. Когда горе начинает открывать ей глаза, она отвергает его, противопоставляя полуправду язычников и философов своей любимой сестре. Кульминацией «затыкания ушей» Оруал становится момент сразу после трагического обмена репликами, когда сёстры осознают разрыв между своими представлениями о реальности. На мгновение, перед своим отъездом, Оруал действительно видит сводчатый дворец и прекрасные дары, в реальности которых Психея пыталась ее убедить. Вместо того чтобы молчать, бог на горе говорит громким голосом.
Однако каким-то образом Оруал обманывает себя. Она ставит под сомнение откровение и преуменьшает его значение, считая его уловкой. Подобно гномам из «Последней битвы», которые делают себя неспособными видеть окружающий их рай[xii], она отбрасывает доказательства, веря лжи.
Хотя легко критиковать Оруал, мы не способны на большее, будучи «враждебными Богу» в нашей греховной природе[xiii]. Роман ясно показывает это, когда обвинение Оруал позже переворачивается с ног на голову. В видении, перекликающемся с Данте[xiv], Оруал, теперь обвиняемая, должна зачитать свои жалобы на богов перед всем человечеством. Она лишена всего, что у нее есть, в прямом и переносном смысле. Без защиты становится очевиден абсолютный эгоизм ее «любви» к Психее. Даже ее лучшие качества теперь бесполезны.
В этом полном унижении Оруал получает свой ответ: боги никогда не молчали; она просто не хотела — не могла — их услышать.
Пока Оруал не будет обнажена и не облечется в новую одежду, она не способна услышать голос Бога. Пока ей не будет дано лицо, она не сможет встретиться лицом к лицу с божественным. По мере того как сны Оруал продолжаются, роль Психеи как образа Христа в романе становится ясной. Вместо лохмотьев и нищеты Оруал получает имя Психеи — прекрасной, невинной, принесенной в жертву.
Слово Бога для постмодернистских «Оруал»
Через ключевой суд над Оруал кажущееся противоречие между преследованием Льюиса и жалобами Оруал проливает свет на современного христианина: Бог никогда не молчит.
Идея о том, что Бог «находится под судом», явно отсылает к контексту XX века, в котором жил Льюис. Если домодернистский человек считал, что под судом находится он сам, то современный человек стал допрашивать Бога[xv]. Постмодернистские христиане сталкиваются с еще одним вызовом: неверующие в постхристианском контексте зачастую не знают и не заботятся о том, что этот суд вообще имеет место.
В XXI веке может показаться, что Бог особенно молчит. Шум легких развлечений, изнурительная суета работы и семейных обязанностей, а также поток негатива в новостях делают чрезвычайно легкой возможность заглушить голос Бога.
Но мы видели, как Он действует в нашей жизни. Он призвал нас Своим Словом. Он обнажил и поразил нас в крестильной купели и воскресил, облекшись в Него Самого. Его Дух, а не «наш собственный разум или сила»[xvi], дает нам способность слышать. Даже в постхристианской культуре Бог громко говорит через Закон и Евангелие.
Наряду с явным даром Его Слова существуют и другие проблески истины. Бог явил «Свою вечную силу… с момента сотворения мира»[xvii]. Постмодернистская культура может отрицать христианские корни своей добродетели, но Дух шепчет о нашей потребности во Христе — как свидетельствовал Льюис — даже в дохристианской философии и мифологии. Хотя «проблески» не могут совершить спасительную работу Евангелия, Дух действует через нас, когда мы свидетельствуем об этих истинах нашим нехристианским друзьям.
Более того, через личные переживания скорби и радости Бог призывает каждого из Своих творений. Любящие отношения с неверующими позволяют нам свидетельствовать о Божьем действии в самые тяжелые моменты их жизни.
Когда они обнажаются, когда Закон обнажает уродство души и ее беспомощные попытки услышать, мы провозглашаем любовь Христа тем, кто в ней нуждается: Христос облек вас в Себя и дал вам Свое лицо; «Вы — Психея».
[i] C.S. Lewis, Surprised by Joy (New York: Harcourt and Brace, 1955), Ch. 14, 221.
[ii] Lewis, Surprised by Joy, Ch. 14, 220.
[iii] Walter Hooper, C.S. Lewis: A Complete Guide to His Life & Works (New York: HarperCollins, 1996), 77.
[iv] Lewis, Till We Have Faces, (New York: Harper Collins EPub Edition, 2017), Part I, Ch. 12, 150.
[v] Jason M. Baxter, The Medieval Mind of C.S. Lewis (Lisle, IL: IVP Academic, 2002).
[vi] Lewis, “Myth Became Fact,” in God in the Dock, ed. Walter Hooper (Grand Rapids: Eerdmans, 1970); Lewis, “Christian Apologetics,” in God in the Dock; see also G.K. Chesterton, The Everlasting Man, (San Francisco: Ignatius Press, 1993).
[vii] Lewis, “Letter to Arthur Greeves” in The Collected Letters of C. S. Lewis, Vol. 1, ed. Walter Hooper (San Francisco: Harper San Francisco, 2004), 977.
[viii] John Piper, “C.S. Lewis, Romantic Rationalist,” in The Romantic Rationalist: God, Life, and Imagination in the Work of C. S. Lewis, eds. Mathis and Piper (Wheaton: Crossway, 2014).
[ix] Till We Have Faces, Part I, Ch. 7, 86.
[x] Lewis, The Last Battle (New York: Barnes & Noble, 2010), 760; Baxter, The Medieval Mind of C.S. Lewis (Lisle, IL: IVP Academic, 2002).
[xi] Lewis, The Problem of Pain (San Francisco: Harper San Francisco, 2001), 91.
[xiv] Baxter, The Medieval Mind of C.S. Lewis (Lisle, IL: IVP Academic, 2002), Ch. 7, “Deep Conversion and Unveiling.”
[xv] Lewis, “God in the Dock,” in God in the Dock (Grand Rapids: Eerdmans, 1970).
[xvi] The Third Article of the Apostles’ Creed, Luther’s Small Catechism.
Изображение на обложке: «Купидон и Психея», Джузеппе Мария Креспи, 1709 год.
Источник: www.witness.lcms.org