Трансгуманизм — это явление, которое нельзя свести к науке, идеологии, философии или светской религии. Это дух, который пронизывает наше время, и этот дух антихристианский.
После первой успешной реализации интерфейса «мозг-компьютер» Илона Маска, Neuralink, в начале этого года, возможно, однажды мы будем считать, что эра трансгуманизма официально началась в 2024 году. Но что же такое трансгуманизм? Это явление, которое нельзя свести к науке. Это не просто идеология. Это не философия и даже не (только) скрытая светская религия. Трансгуманизм — это всё это и многое другое — это дух, который пронизывает многочисленные явления нашего времени. Как я попытаюсь показать, этот дух антихристианский.
Начнём с этимологии. Один из парадоксов нашей эпохи заключается в том, что мы определяем себя не столько существительными — оставим местоимения в стороне на время — сколько их приставками. Десять-двадцать лет назад доминировала приставка «пост»; за последние десять лет её заменила приставка «транс». «Пост» означал признание того факта, что как цивилизация мы больше не то, чем были раньше; Вместо этого мы теперь постмодернисты, постхристиане, постметафизики, постсекуляристы, постистинцы (или постправдисты) и так далее. «Транс», однако, можно интерпретировать как попытку активно управлять тем, кем мы станем. В трансгуманизме гуманизм менее важен, чем «транс», потому что важно не основание, а постоянное изменение. В этом и заключается суть современного прогрессизма.
отя сегодня существуют такие понятия, как «трансвозраст», «трансраса» и «трансгендер», термин «трансгуманизм» превосходит их по значимости. Итак, каково определение трансгуманизма? Думаю, наиболее кратко это можно сформулировать так: попытка самопреодоления человека посредством технологий. А какова его цель? В моей интерпретации: сначала дегуманизировать человека, а затем обожествить его. Как это достигается? В современном контексте это можно рассматривать через призму трех основных идей: преодоление гендерных различий с помощью технологий (здесь трансгендеризм трансформируется в трансгуманизм), превращение человека из органического существа в киборга и стремление к земному бессмертию.
Если мы хотим понять трансгуманизм с христианской точки зрения, необходимо помнить о нескольких моментах.
Во-первых, трансгуманизм — не такая уж новая идея, или, точнее, новая только в технологическом аспекте. Разные философы современности в той или иной форме отстаивали тот или иной вид прото-трансгуманизма, независимо от различий во взглядах.
Например, Декарт радикально отделил дух от тела. Ницше представлял себе «сверхчеловека» или «Übermensch», движимого волей к власти. Сартр установил, что «существование предшествует сущности», поэтому человек создает свою собственную сущность (частичный отголосок его универсалистской мысли предлагает Симона де Бовуар, утверждающая, что «женщиной не рождаются, а становятся» — что приобретает несколько мрачный оттенок в рамках трансгендерной идеологии), в то время как Фуко понимал человека как исторически данное понятие, которое со временем исчезнет.
Пожалуй, наиболее точное выражение, отражающее суть трансгуманизма, принадлежит Ювалю Ноа Харари: homo deus. Харари — хотя как мыслитель, он значительно уступает вышеупомянутым авторам — утверждает, что человек будущего будет отличаться от человека сегодняшнего дня так же сильно, как homo sapiens от homo erectus, развивая способности, которые с сегодняшней точки зрения мы сочли бы божественными. (Хотя следует отметить, что, по мнению Харари, эти божественные силы больше похожи на греческих богов, чем на авраамическое представление о Боге; но в данном анализе это имеет второстепенное значение.)
Во-вторых, трансгуманизм следует отличать от поклонения технологиям как золотому тельцу. Примером этого является ныне несуществующая «церковь» «Путь будущего», основанная бывшим сотрудником Google Энтони Левандовски. Или, в конце концов, мечта основателя Google Ларри Пейджа о создании «цифрового бога» как сущности, связанной с идеей высшего искусственного интеллекта, который — подобно Богу — знает нас лучше, чем мы сами себя, а также с идеей всеведущего «интернета вещей» или «сингулярности» как момента, когда мощь искусственного интеллекта необратимо превзойдет человеческий интеллект, став таким образом богоподобным.
Трансгуманизм — это не то; он гораздо опаснее, поскольку подразумевает не просто поклонение технологии как божеству, а представление о человеке, объединенном с технологией, как о божестве. («Homo Deus» Харари — это религиозная концепция, даже если сам Харари этого не осознает.)
В-третьих, в политическом смысле трансгуманизм — это продукт либерализма — крайней самовлюблённости, эгоизма и гедонизма, а также идеи о том, что индивид может определять моральное и истинное так, как если бы это были субъективные, а не объективные категории. Однако идея «нового человека», лежащая в основе трансгуманизма, характерна не только для либерализма, но и для всех политических проектов современности, таких как национал-социализм (адаптация ницшеанского «сверхчеловека») или коммунизм («новый советский человек»).
В этом контексте политические перспективы трансгуманизма — в основном, в той части, которая касается трансгендерности, по крайней мере, пока — приобретают угрожающие очертания нового тоталитаризма. В общих чертах, идея «нового человека» в западном мире — это инверсия и извращение нового человека — или личности, или творения — во Христе, как это сформулировал апостол Павел (2 Коринфянам 5:17). Проблема, конечно, в том, что трансгуманистический «новый человек» — это паразит на теле христианства, десакрализующий элемент спасения, превращая его в путь к разрушению.
Можно также сказать, что это переворачивает христианство с ног на голову, тем самым уподобляя его дохристианскому язычеству. В конце концов, что такое язычество, если не релятивизация отношений человека и Бога, когда Бог воспринимается как слишком человекоподобный, а человек как слишком богоподобный? Христианство переворачивает языческую логику с ног на голову, проводя четкое различие между Богом и человеком, а затем преодолевая это различие с Иисусом из Назарета. Homo deus возвращает нас к языческой логике.
Это приводит нас к последнему и наиболее важному моменту: старейшая полемика против трансгуманизма уже содержится в Библии.
Концепция homo deus сразу же вызывает несколько библейских ассоциаций. Первая — это Эдемский сад, вторая — явление Иисуса Христа, а третья — апокалипсис. Начнем с Книги Бытия: «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их» (Бытие 1:27). Поскольку человек совершает первородный грех, слушая змея, который говорит ему, что он может стать «подобным Богу» (Бытие 3:5), Бог лишает человека возможности достичь земного бессмертия (Бытие 3:22). Согласно антропологии, основанной на Библии, человек не бессмертен на земле; он существует только как мужчина или женщина и, конечно же, не является Богом. Именно Бог создает человека и определяет пределы его природы. Человек не является самосоздателем, способным преодолеть эти фундаментальные ограничения.
Попытка преодолеть ограничения, которые Бог накладывает на Свои существа, — это люциферианская черта. В Книге Бытия именно змей — определяемый в Книге Откровения как «древний змей, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную» (Откровение 12:9) — ведет человека к совершению первородного греха. И все составляющие первородного греха сводятся к попытке превзойти данные Богом пределы человеческого существа. А каждая человеческая черта, определённая в Книге Бытия — будь то различие полов, смертность или то, что человек сотворен «по образу Божию», но не «по подобию Божию», — представляет собой ключевые ограничения, которые трансгуманизм стремится преодолеть.
После того как Библия проводит разграничение между тем, чем является человек, и тем, чем он не является — и прямо называет дьяволом того, кто выступает за преобразование человека в то, чем он не является, — полемика библейских авторов с трансгуманизмом не заканчивается, а продолжается через раскрытие божественной и человеческой природы Иисуса Христа.
Все смысловые оттенки выражения «homo deus» были осознаны ещё сто лет назад Николаем Бердяевым, который в своей работе «Новое Средневековье» писал, что «против Бога-человека стоит не человек (…), а человек-бог, человек, поставивший себя на место Бога». Конечно, мысль Бердяева вытекает из предупреждения, высказанного святым Павлом о «человеке греха», который будет «противящимся и превозносящимся выше всего, называемого Богом или святынею, так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога» (2 Фессалоникийцам 2:3–4).
Итак, вот в чем суть. Согласно Библии, Иисус Христос — единственный истинный Homo Deus, и каждый другой «homo deus» не является богочеловеком, а точнее, его можно описать как «человек-бог» или — в библейском смысле — Антихрист. Ведь, в конце концов, кто способен определять пределы своей собственной природы, своего собственного существования; кто способен определять, что является истиной, а что ложью, одной лишь силой своей воли — кто способен определять и провозглашать, что является добром, а что злом? Только Бог способен на это. Когда же человек пытается это осуществить, он совершает дело Антихриста.
Всё это не означает, что Антихрист будет трансгуманистическим в банальном смысле этого слова — вспомните, что святой Иоанн пишет о «многих антихристах» (1 Иоанна 2:18) во множественном числе, — но это означает, что трансгуманизм, как его видят Харари и многие другие, является одним из исторических проявлений логики Антихриста. Это также не означает, что мы можем утверждать, будто в данный момент находимся на пороге конца времен, поскольку «день и час» конца света неизвестны (Матфея 25:13), но это означает, что вера в то, что появление Антихриста из Книги Откровения будет существенно связано с импульсом, лежащим в основе трансгуманизма — то есть с попыткой превзойти свою человечность, чтобы достичь божественности, — имеет библейское обоснование.
Когда мы сегодня размышляем о трансгуманизме, мы вновь сталкиваемся с тем искушением, которому змей подверг Адама и Еву. Просто сегодня змей появляется в других обличьях. Итак, когда экзистенциалистская философия стремится представить человека как верховного творца собственной природы, или когда гендерная теория продвигает «небинарность» и многообразие «гендерных идентичностей», или когда Кремниевая долина стремится превратить человека во всемогущего киборга, остановить старение или победить смерть, все они вместе выполняют ту же функцию, которую выполнял змей в Книге Бытия. Говоря современным языком, они соблазняют человечество, говоря нам: вы станете homo deus.
Так неужели мы снова дадим неправильный ответ?
Автор: Матия Штахан
Матия Штахан пишет о политике, культуре и религии для ряда хорватских периодических изданий. На английском языке он публиковался в журналах «Crisis Magazine», «The European Conservative», «Providence», «Merion West» и «Our Culture Mag».
Источник: https://crisismagazine.com/