На богословских курсах, где я преподавал старшеклассникам, я старался донести до них мысль о том, что вера — это разновидность знания, а не просто убеждение. Традиционное определение знания, согласно эпистемологии, — это обоснованное истинное убеждение, и мы, безусловно, можем быть оправданы в принятии истин веры. Однако такое обоснование утратило свое место в большей части западного мира из-за того, что мы отдаем приоритет научному методу.
Когда мы со студентами обсуждаем это, мы различаем знание, основанное на свидетельстве (знание веры), и экспериментальное знание, получаемое с помощью научного метода. Первое приобретается через услышанное от других (см. Римлянам 10:17), поэтому оно основано на доверии, которое может быть оправдано, если можно рационально установить надежность источника. Напротив, второе приобретается через собственный опыт — через то, что человек видит (в отличие от того, что утверждается в Евреям 11:1, где описывается вера как упование на невидимое), — поэтому оно основано на скептицизме, который требует сбора собственных доказательств. Короче говоря, если наука — это индивидуальное знание, то вера — это знание, основанное на отношениях. Поэтому неудивительно, что в современной гипер-индивидуалистской культуре большей части Запада наука преобладает над верой.
Однако искусственный интеллект может помочь склонить чашу весов в другую сторону. Одна из главных опасностей, связанных с ИИ, заключается в том, что он может наводнить интернет дезинформацией, неотличимой от реальности, создавая изображения, видео и аудиозаписи, лишенные каких-либо явных признаков подделки. В этом случае, как мы сможем собрать достаточно доказательств для определения легитимности утверждения, если сами доказательства будут сомнительными? Нам, возможно, придется вернуться к формам обоснования, связанным с верой: анализ характера и мотивов говорящего (Действительно ли он или она могли бы сказать такое?), изучение цепочки передачи информации в традиции (Кто передал кому это утверждение, и можем ли мы им доверять?). Другими словами, нам, возможно, придется обратиться к знаниям, основанным на взаимоотношениях.
Рассмотрим пример из недавней истории. Во время Синода по вопросам семьи в 2014 году уважаемый ватиканский журналист Эдвард Пентин взял интервью у кардинала Вальтера Каспера, в котором немецкий прелат сделал оскорбительные замечания в адрес африканских епископов, чья ортодоксия противостояла его нововведениям. После публикации интервью Каспер отрицал, что когда-либо говорил подобное, — до тех пор, пока Пентин не опубликовал аудиозапись его слов. Это решило вопрос; он публично извинился. Однако, если бы это произошло сегодня, он мог бы легко обвинить Пентина в фальсификации записи с помощью ИИ. Таким образом, единственными оставшимися критериями оценки были бы отношения: что за человек этот прелат? Что за человек этот журналист? Как люди, которые их знают, оценят их заявления?
Именно такие вопросы ИИ может заставить нас задавать о любой информации, полученной из интернета. И это те самые вопросы, которые оправдывают веру в Новый Завет. Что за люди были авторами Нового Завета? Это те, кто обладают честностью изменить свои взгляды, столкнувшись с новыми доказательствами, и готовы страдать и умереть, не отказываясь от своих новых взглядов. Откуда мы можем знать, что они вообще написали приписываемые им книги или на самом деле знали Иисуса или апостолов из первых рук? Изучая связи в традиции, читая труды людей, которые знали авторов, и тех, кто знал этих людей, — то есть читая ранних Отцов Церкви, — все они подтверждают, что именно те, кого традиционно считают авторами Нового Завета, действительно его написали и имели опыт общения со Христом или апостолами.
Таким образом, Новый Завет является надежным источником, основанным на исторически достоверных свидетельствах очевидцев. Следовательно, мы вправе доверять его рассказам о чудесах; мы вправе верить его утверждениям о том, что он исходит от Бога; и мы вправе принимать истины христианства, которые Бог открывает через него. Этот последний вывод очень важен, как это объясняется в Катехизисе Католической церкви:
«Нас побуждает к вере не тот факт, что богооткровенные истины кажутся истинными и постижимыми в свете нашего естественного разума; мы верим благодаря авторитету самого Бога, который открывает их и который не может ни обмануть, ни быть обманутым».
Тем не менее, «чтобы наша вера все же соответствовала разуму, Бог пожелал, чтобы внешние доказательства Его Откровения» — например, приведенные ранее свидетельства о достоверности Нового Завета — «были подкреплены внутренней помощью Святого Духа». И, следовательно, вера действительно является формой обоснованного истинного убеждения; это действительно знание.
Конечно, вера отличается от других форм свидетельского знания своим сверхъестественным характером, поэтому ее нельзя постичь одним лишь человеческим разумом. Хотя разум предшествует ей и закладывает ее основание, она все же требует «прыжка» с этого основания — прыжка, который может произойти только благодаря сверхъестественному дару Божьей благодати. В конце концов, любовь к Богу требует уверенности в некоторых истинах о Нем — как можно любить кого-то, если ты не уверен в его существовании, или не знаешь ни одной из его характеристик? — а историческая индукция, необходимая для проверки Нового Завета, как и любое индуктивное рассуждение, не способствует абсолютной уверенности. Даже многие современники Иисуса, которые были свидетелями Его чудес, в конечном итоге отвергли Его. Поэтому уверенность в вере — это дар благодати.
Следовательно, дезинформация ИИ сама по себе не может вдохновить на возрождение веры. Тем не менее, она может привести к тому, что знания, основанные на свидетельствах, станут более культурно приемлемыми, и, таким образом, вера будет казаться более понятной (или: менее чуждой). Так что Бог может работать и с этим.
Автор: Тристан Макдональд — учитель английского языка и истории в средней школе в Массачусетсе.
Источник: https://crisismagazine.com/