Об «Одиссее»: радость искупления

14 ноября 2025 г. / Автор: Дэвис Смит

Это один из выпусков ежемесячной серии в журнале The Lutheran Witness, посвященной размышлениям о литературных произведениях с лютеранской точки зрения.

Дом является центром земной жизни, в то время как мы — пилигримы и странники в этом мире. В семье жизнь зарождается, поддерживается и лелеется мужем и женой, которые стали одной плотью. Дома дети учатся у своих родителей тому, что такое любовь, добродетель, труд, ответственность и самобытность, готовясь к участию в жизни общества, взрослея. В семье вера укрепляется по мере того, как члены церкви углубляют понимание своего Крещения, поддерживая друг друга и передавая неизменную любовь к Слову и Таинствам.

Дом — это поистине «маленькое царство», где мать и отец являются монархами, и наш Господь обещал благословить место, где готовят еду и разделяют ее с другими, где выполняется тяжелая работа, где наслаждаются досугом, где формируются воспоминания, где любовь проявляется в действии, где проходят испытания, требующие терпения и радости, требующие благодарности.

Проще говоря, сохранение и процветание дома — и традиционной семьи, которая в нем живет, — стоит того, чтобы бороться за это больше, чем за что-либо другое. Одно из древнейших литературных произведений в истории, написанное греком-язычником более чем за 700 лет до рождения нашего Спасителя, может помочь нам осознать этот факт.

На протяжении 1500 лет «Одиссея» оказывала глубокое и завораживающее воздействие на западное сознание. Многие, по крайней мере, знают основную историю: великий воин Одиссей, пытающийся вернуться домой после Троянской войны, оказывается жертвой огромного несчастья, пока, спустя 10 лет, он наконец не достигает своего родного острова Итаки и не возвращает себе принадлежащее ему по праву положение мужа, отца и царя. Но «Одиссея» — это нечто большее, чем просто захватывающая история приключений: в ее основе лежит ряд удивительно глубоких — и глубоко христианских — истин.

«Всеобщее стремление к Спасителю»

Филипп Меланхтон, великий раннелютеранский исповедник и ученый, рассыпался в похвалах эпической поэме, заявив, что она уступает только Священному Писанию по «элегантности и приятности». Меланхтон был очарован не только красноречивым поэтическим языком Гомера, но и образами хорошей жизни и опасностей, угрожающих разрушить ее, которые наполняют историю странника, возвращающегося домой.

В страданиях Одиссея Меланхтон видит прообраз страданий христианина, обретающих смысл благодаря скрытому Богу в теологии Креста: на протяжении всего путешествия Одиссея незримо поддерживает богиня Афина, которая, как только его наконец прибивает к берегу Итаки, являет себя ему как направляющая рука защиты, укрепляющая его во всех невзгодах. Меланхтон также видит в Одиссее образец стойкого, верного, благочестивого воина, который не остановится ни перед чем, чтобы достичь своей конечной цели. Для Меланхтона он является «идеальным типом» христианина, который всегда устремляет свой взор на грядущую жизнь среди опасностей и искушений этого мира.

Конечно, похвала Меланхтона преувеличена. Мы должны признать, что, несмотря на все прекрасные, волнующие примеры верности и доблести в эпосе, Одиссей обладает поразительными недостатками. Он неверен своим супружеским клятвам, бесчестен, дерзок, своеволен и импульсивен. Хотя, подобно Христу, он возвращается в своё царство как могущественный победитель смерти, он, в отличие от нашего Спасителя, опрометчиво и жестоко сражается. Это особенно очевидно в кульминационной сцене, где он в беспощадной кровавой бойне убивает всех захватчиков, занявших его чертоги.

Во многих отношениях Одиссей напоминает некоторых великих библейских персонажей, таких как Авраам, Самсон и Давид: он вызывает глубокое восхищение и выглядит героем, но также служит отрезвляющим напоминанием о поразительном падении человечества. Таким образом, Одиссей становится образом, посредством которого читатели могут размышлять и обсуждать понятие героя, в конечном счете приходя к выводу, что только Христос по-настоящему исполнил всеобщее желание обрести Заступника или Спасителя от сил смерти. А многострадальная жена Одиссея Пенелопа — образец терпения: она занимает положение царицы в доме, сопротивляясь домогательствам своих поклонников и являясь преданной матерью своему сыну. С таким терпением и преданностью невеста Христа, Церковь, ожидает Его возвращения.

«Моменты необъяснимой, чудесной красоты и радости»

«Одиссея» также выделяется среди греческой литературы сходством с христианским мировоззрением.

Ожидалось, что греческие герои будут придерживаться этики самовосхваления. Несмотря на шаткие представления о том, что происходит после смерти, самое большее, на что могли надеяться греки в мире жестокой судьбы, — это сохранить свое имя в памяти других. Но «Одиссея», похоже, неявно отвергает это предположение. Вместо этого в ней дом и семья рассматриваются как воплощение рая, самое близкое к тому, что мы можем найти на земле. Христиане могут твердо придерживаться этого убеждения, поскольку брак и воспитание детей дают конкретное представление о жертвенной любви Христа к Церкви, которая является Его невестой и паствой. Помимо даров, которые мы получаем на Богослужении, благоустроенный дом — это действительно самое близкое к нам предвкушение рая на земле.

С учетом этого также очень важно, что «Одиссея» — редкое произведение языческой литературы, которое заканчивается искуплением и самореализацией, а не трагедией и отчаянием. Эпопея, кажется, дает представление, каким бы мимолетным и неполным оно ни было, о возвышенной картине мира за пределами тьмы язычества, где слезы верующих будут утерты и все будет хорошо для тех, кто доверяет вечному, а не мирским заботам. Таинственное, осязаемое чувство радости и чуда пронизывает эту историю, и читатели должны попытаться распознать эти качества, отправляясь в столь удивительное путешествие.

«Одиссея» — самый ранний пример литературной комедии, в которой преодолеваются страдания, восстанавливаются разорванные отношения и повествование заканчивается скорее праздником, чем похоронами. Величайшим примером такого рода историй является само Священное Писание — повествование о том, как человечество, проклятое первородным грехом, искупается Воплощенным Господом творения и вступает на Его вечный брачный пир в грядущем Царстве.

Великий писатель-фантаст и набожный христианин Дж. Р. Р. Толкин ввел в литературную терминологию увлекательное слово «эвкатастрофа». В своем блестящем эссе «О волшебных историях» Толкин утверждает, что точно так же, как трагические истории отмечены необратимыми катастрофами, истории об искуплении отмечены «хорошими катастрофами» (приставка εὐ-«eu» в переводе с греческого означает «хороший»): моментами необъяснимой, чудесной красоты и радости, которые сообщают нам хорошие новости об искуплении. Евангелие является ярким примером такой истории.

Но в отрывках из «Одиссеи», подобных этому, в котором Пенелопа наконец осознает, что стоящий перед ней мужчина — ее вернувшийся муж, мы улавливаем что-то от этого чувства:

Как и в этом отрывке, где старая няня Одиссея узнает его, когда моет ему ноги:

Это преображающее осознание можно сравнить с божественными откровениями о том, что смерть побеждена и крещёному верующему нечего бояться, ибо он приобщён к воскресению Христа. Он заверяет нас Словом и Причастием, что это так, и Он даёт нам неизмеримый дар семьи, чтобы мы могли увековечить эту истину для следующего поколения. Наши дома полны испытаний и горестей, но когда мы обращаем свой взор к Евангелию — величайшей эвкатастрофе из всех — и клянёмся в любящей верности своим супругам и детям, то действительно «нет ничего лучше этого, более стойкого», как говорят нам слова-прообразы Гомера.

[1] Все цитаты из «Одиссеи» Гомера даны в переводе Василия Андреевича Жуковского. — Прим. переводчика.

Иллюстрация: «Одиссей, узнанный своей старой няней Эвриклеей, в то время как Пенелопа увлечена Афиной», Пьер-Нарсис Герен, 1774–1833.

Источник: witness.lcms.org / LCMS Stewardship / Лютеранская церковь — Миссурийский синод.