С момента становления христианского богословия одной из его важнейших задач стало рациональное осмысление религиозных догматов. Перед христианскими мыслителями стояла проблема не только утверждения истин веры, но и их объяснения посредством логических рассуждений и философских понятий. Одним из важнейших инструментов такого объяснения стала античная философия, в частности философия Аристотеля, получившая широкое распространение в средневековой схоластике. Одним из наиболее выдающихся представителей этого направления был Фома Аквинский, который стремился согласовать философское познание с христианским откровением.
В философии Аристотеля важную роль играет различение субстанции и акциденций. Субстанция представляет собой то, что существует самостоятельно и составляет основу бытия конкретной вещи, тогда как акциденции обозначают её привходящие свойства, например цвет, размер или положение в пространстве. Изменение акциденций не обязательно влечёт за собой изменение самой субстанции, так вещь может приобретать новые свойства, оставаясь при этом той же самой вещью. Особенно отчётливо данный подход прослеживается в фундаментальном труде Фомы Аквинского «Сумма теологии», где в третьей части, вопросах 75–77, подробно рассматривается таинство Евхаристии. Опираясь на аристотелевское различение субстанции и акциденций, Фома объясняет учение о транссубстанциации, или пресуществлении. Согласно этому учению, при освящении хлеба и вина их субстанции превращаются в Тело и Кровь Христа, тогда как чувственно воспринимаемые свойства, то есть акциденции, остаются неизменными. Однако подобное объяснение порождает определённую философскую проблему. В аристотелевской метафизике акциденции существуют в субстанции и не обладают самостоятельным бытием. Следовательно, возникает вопрос, каким образом свойства хлеба и вина могут сохраняться после исчезновения их первоначальной субстанции. Фома Аквинский отвечает на это затруднение, утверждая, что сохранение акциденций без субстанции становится возможным благодаря божественному действию. Таким образом, философские категории позволяют описать происходящее в Евхаристии, но не объясняют его посредством естественных причин. Само пресуществление остаётся сверхъестественным событием, недоступным непосредственному чувственному восприятию.
В своём рассуждении Фома обращается не только к античной философии, но и к богословскому наследию Блаженного Августина. При рассмотрении Евхаристии он использует высказывания Августина о таинствах, знаках и отношении видимого к невидимому. Вместе с тем Фома стремится показать, что Евхаристия не сводится к символическому обозначению Тела и Крови Христа, поскольку предполагает их действительное присутствие. Для него метафизическое объяснение становится способом согласования чувственно воспринимаемых свойств хлеба и вина с утверждаемой верой реальностью присутствия Христа. При этом следует отметить, что Фома Аквинский не рассматривает философию как средство доказательства самого факта присутствия Христа. Основанием данного утверждения остаётся божественное откровение, прежде всего слова установления Евхаристии. Метафизика же позволяет рационально осмыслить то, каким образом может осуществляться это присутствие. Однако возникает вопрос, насколько необходимо подобное объяснение для признания истинности религиозного догмата.
Иной подход к данной проблеме предлагает Мартин Лютер. Уже в сочинении «О вавилонском пленении Церкви» (1520) он подвергает критике схоластическое объяснение Евхаристии, прежде всего требование обязательного признания учения о транссубстанциации. Лютер не отрицает реального присутствия Христа в Евхаристии, однако считает необоснованным требование принимать определённую философскую модель в качестве необходимого условия веры. По его мнению, аристотелевские категории не должны определять содержание христианского учения, поскольку основанием веры являются прежде всего слова Христа, а не философские построения.
Одним из основных возражений Лютера становится утверждение о сохранении хлеба и вина после освящения. В отличие от Фомы Аквинского, который говорит о превращении их субстанций, Лютер считает возможным одновременное существование хлеба и вина и действительное присутствие Тела и Крови Христа. При этом речь не идёт о простом символическом понимании Евхаристии. Лютер последовательно отстаивает реальное присутствие Христа, выступая как против католического учения о транссубстанциации, так и против тех интерпретаций, которые сводят Евхаристию исключительно к воспоминанию или символу. Такое понимание присутствия Христа в лютеранском богословии принято обозначать понятием сакраментального единения (unio sacramentalis). В лютеранской богословской традиции оно нередко выражается латинской формулой in, cum et sub pane et vino — «в хлебе и вине, с хлебом и вином и под их видами». Данная формула подчёркивает, что Тело и Кровь Христа действительно присутствуют в Евхаристии, хотя хлеб и вино сохраняют свою природу.
В «Большом катехизисе» (1529) Лютер вновь подчёркивает решающее значение Божьего слова, благодаря которому Евхаристия является не обыкновенным хлебом и вином, а таинством Тела и Крови Христа. Для него истинность таинства определяется не способностью человека рационально объяснить происходящее, а достоверностью божественного обетования. Человек может принимать реальное присутствие Христа на основании откровения, не располагая исчерпывающим знанием о способе этого присутствия. Следовательно, философское объяснение не является необходимым условием признания религиозной истины. Однако было бы неверно утверждать, что Лютер полностью отказывается от рационального осмысления Евхаристии. Его критика направлена прежде всего против обязательности конкретной схоластической модели, а не против использования разума как такового. Сам Лютер также прибегает к богословским рассуждениям и аргументам, стремясь обосновать действительное присутствие Христа при сохранении хлеба и вина.
Таким образом, разногласие между Фомой Аквинским и Мартином Лютером заключается не в признании или отрицании реального присутствия Христа, поскольку оба богослова его утверждают, а в понимании роли метафизики в объяснении этого присутствия. Фома Аквинский стремится рационально осмыслить Евхаристию посредством категорий субстанции и акциденций, тогда как Лютер ставит под сомнение необходимость такого объяснения и его обязательность для верующего. При этом оба мыслителя признают, что содержание таинства не может быть полностью исчерпано человеческим разумом.
Подобные разногласия о Евхаристии обнаруживают более широкую философскую проблему соотношения веры и разума. На примере двух богословских подходов становится возможным различить рациональное осмысление религиозной истины и требование обязательного принятия определённой метафизической модели. Если для Фомы Аквинского философские категории позволяют раскрыть внутреннюю последовательность богословского учения, то для Лютера решающее значение имеет независимость истины откровения от подобных объяснительных построений. Именно это различие позволяет поставить вопрос о том, где проходят границы философского познания в области религиозной веры.
Автор: Рустам Жамбулов, приход Казахстанской ЕЛЦ РК Христа Спасителя г. Астана