Stefan Gramenz
Отец Гуннар Розендаль (1897–1988) — шведский лютеранский священник и лидер литургического движения в Шведской Церкви, опубликовавший множество работ и подававший пример в своём приходе в Осбю. Он также был яростным противником «женского рукоположения», о чем свидетельствует этот отрывок из его открытого письма, написанного парламентарию Ярлу Хьяльмарсону в 1957 году:
Конечно, хорошо известно, что профессора теологии обоих факультетов ранее занимали скептическую позицию по поводу идеи рукоположения женщин в священники, приводя примерно те же аргументы, что и комиссия, а также подавляющее большинство в святой, вселенской и апостольской Церкви. […] Вы, похоже, утверждаете, что, поскольку существует сильное давление со стороны прессы, со стороны движения за права женщин и мнение секуляризованного населения, требующего, чтобы женщины получили доступ к священству, Церковь должна им это предоставить. […] Позвольте со всей присущей мне душевной болью и убеждённостью сказать следующее: благоразумно не отказываться от своих убеждений и своего христианского наследия ради того, чтобы следовать за богами века. Разумно не стремиться к популярности. Благоразумно для Церкви твердо стоять на своём вечном знамении, Слове Божьем, и на собственном порядке, завоёванном на протяжении веков и ныне господствующем во всём мире, за редким исключением. Разумное поведение порой настолько далеко от популярности, что может означать крест. Христос, краеугольный камень Церкви, не завоевал одобрения Своих современников. Он был распят. (Перевод из статьи Фриды Маннерфельт «В поисках корней: представления о секулярности и библейские сборники в публичной дискуссии 1957–1958 годов о рукоположении женщин в Швеции» в журнале «Biblical Interpretation» 34 [2026]: 13–36).
Наследие отца Гуннара сохранилось в консервативных кругах Шведской Церкви, и поэтому его труды помогают понять традицию конфессионального лютеранства в Швеции, история которой, очевидно, существенно отличается от германских традиций, послуживших основой при образовании LCMS.
Ниже приводится отрывок из его книги 1956 года «Vårt Katolska Arv» («Наше католическое наследие»), а именно начало третьей главы, в которой Розендаль рассматривает служение священства. Насколько мне известно, это первый случай, когда данная работа была переведена на английский язык; перевод любезно выполнил преподобный Рой Аксель Коутс из Лютеранской церкви Искупителя в Балтиморе, штат Мэриленд. Остальная часть главы будет публиковаться в последующих частях, и я полагаю, что она окажется полезной для продолжающихся дискуссий о Церкви и служении в LCMS.
Глава III. Служба
Через пару дней после моего рукоположения, солнечным майским утром, я стоял у окна редакции газеты «Sydsvenska Dagbladet» в Лунде и читал новости, когда ко мне подошёл один товарищ и спросил: «Ну, каково это теперь — иметь character indelebilis1?» Это был 1922 год, либеральная теология переживала свой расцвет, и шутить на такие темы считалось вполне уместным. Я поддался жаргону и с энтузиазмом ответил, что, насколько могу заметить, я не чувствую, будто приобрёл неизгладимую печать священного сана. Я добавил, что считаю диплом о поступлении в университет гораздо важнее священнического рукоположения. Вспоминая об этом сейчас, должен признать, что, по крайней мере, жил так, как меня учили, потому что по вечерам я с неохотой снимал студенческую шапочку, а кафтан не носил ни днём, ни ночью, за исключением случаев, когда это было необходимо. Я хотел стать священником, в этом не было никаких сомнений, я был глубоко тронут своим рукоположением, мне действительно хотелось работать в священническом сане, но я удивительно мало знал о том, что это за собой влечёт. Слава Богу, что мне и не нужно было этого знать — как крещенному ребенку не нужно знать, что он крещен. Совершенно верно! Я был очень наивен.
Я прибыл в дом священника в Весбю в конце мая, и до сих пор внутренним взором вижу, как тёплый воздух колышется над полями вокруг густых древесных крон в приходской деревне и остроконечной церковной башни, а ещё я помню, как впервые прошёл мимо дома священника, решив, что это большое поместье, — настолько это было величественное здание. Неописуемая летняя красота Куллабыгда, которая очаровывает меня и сейчас, в этот миг воспоминаний и размышлений, наполняя меня безмолвной радостью, покорила меня, и я робко пожелал: «Если бы я мог остаться здесь!» Когда я вошёл в столовую в доме священника, двери были распахнуты в сад, кроны яблонь, словно белые сугробы, неподвижно покоились на солнце, между огромными высокими каштановыми изгородями на равнине, и, потеряв всякое самообладание, я восторженно воскликнул: «Здесь я останусь». Я также осознал, что это и было моей миссией, — только вот Хёганес тоже был моей миссией, и вопрос заключался в том, разрешат ли мне жить в Весбю. Вспоминая два года, проведённые в доме священника, я всегда буду ощущать отблеск совершенной поэзии и теплоту сердечной привязанности. Викарий и миссис Халлен были замечательными людьми, да упокоятся они с миром. Но когда сразу после мессы я переодевался в летний костюм цвета львиной шкуры, чтобы отправиться в одну из своих бесчисленных велосипедных поездок по окрестностям — которые всегда были столь же увлекательными и манящими, сколь и мучительными из-за моей неспособности записать то, что я видел и чувствовал, — миссис Халлен иногда с беспокойством качала головой и говорила: «Тебе действительно нравится быть священником? Ты так быстро снимаешь кофтенеттен». Она была первой, я думаю, даже единственной, от кого я слышал это старомодное уменьшительное, и едва ли она сама знала, что сохраняет старинный обычай, унаследованный от поколений священников, где «кафтан» означал сутану до пола (prästrock), а «кофтенеттен» — кафтан до колен.
Нет, теология богослужения была мне совершенно неизвестна, за исключением того, что я немного читал об этом — хотя и совсем немного — в рамках практической теологии. Прошло много времени, прежде чем это стало для меня проблемой. Сам не знаю, как так получилось, что я начал испытывать любопытство. Но именно так и случилось: я жаждал знаний, задавал вопросы, на которые никто не мог ответить, я блуждал в потёмках, искал и наконец нашёл. И когда я нашёл, я обрёл покой и радость, которые заставили меня думать, что на все вопросы о служении в какой-то мере был дан ответ, остались лишь детали, и они не имели большого значения. Точку зрения, которую я в конце концов сумел изложить и которую принял со всей теплотой своего сердца и со всем одобрением и восторгом своего разума, я мог выразить одним словом: епископ. Прошло много лет, прежде чем я приступил к чтению Отцов Церкви, — что поделать, меня этому никто не учил. Но когда я обнаружил у Апостольских Отцов выражение «ubi Episcopus, ibi ecclesia» — «где епископ, там Церковь», я подумал, что, как редко когда в жизни, понимаю, что Сократ имел в виду под «припоминанием». Я считал эту фразу, которую сформулировал сам, исповеданием своего сокровенного убеждения задолго до того, как встретил её у первых докторов Церкви. Статья XXVIII Аугсбургского исповедания, которую другие либо игнорировали, либо обходили стороной с некоторым смущением, стала для меня святыней.
Во всех изданиях исповедных текстов, будь то на шведском, немецком или латинском языках, которые попали мне в руки, я страстно подчеркивал этот отрывок. Эта статья стала для меня, с одной стороны, источником яркой интеллектуальной радости, а с другой — текстом для молитвенного размышления. С годами я научился кратко и лаконично излагать свою точку зрения на Божественное служение. А когда удаётся так выразить свои убеждения, они всегда зрелые и ясные. Моя формула звучала так: Епископ — единственный, кто обладает полнотой служения, от него все остальные получают большее или меньшее участие [delaktighet] в служении. Я был убеждён, без тени сомнения, что это — единственно возможное католическое понимание служения. Конечно, я знал о существовании других точек зрения, но глупость присутствует повсюду в этом падшем и помрачённом мире, так почему же глупость не может проявляться во взглядах на богослужение? Другие точки зрения меня не беспокоили. Я был убеждён, что Шведская Церковь, — хотя, к сожалению, не все шведские священники, — стояла на твёрдом католическом основании и что это основание простиралось ровно до той границы, которую обозначила сформулированная выше фраза. Для непосвящённых это предложение, возможно, требует пояснения: никто не является настоящим и истинным епископом, если не был рукоположен епископом в апостольской преемственности, так что рукоположенные являются епископами в непрерывной цепочке, восходящей к самим апостолам. Здесь возникла проблема преемственности, но она касалась только других церквей, а не Шведской Церкви.
С такими убеждениями и представлениями я жил до тех пор, пока не познакомился с Томом Г. А. Хардтом.
Что же он сказал? Он сказал: «Священник может рукоположить священника». Теперь я понимаю, что уже во второй раз на этой странице, дорогой читатель, вы ощущаете себя разочарованным, вы говорите, что я не могу быть настолько невежественным, чтобы не слышать этого утверждения раньше. Верно, верно и правдиво! Я слышал, но тогда представитель церкви всегда утверждал, что защищает протестантизм, лютеранство, кальвинизм или свободную церковь, и я слушал с уважением и вниманием, вежливо, но, честно говоря, без особого интереса. Теперь же всё было совершенно иначе. Том Г. А. Хардт утверждал, что он отстаивает католицизм, что его заявление — это собственно «kat’olon» Церкви, что он выразил толкование и точку зрения ВСЕЙ Церкви. Он прислал мне экземпляр «Nouvelle Revue Théologique», и я не хочу раскрывать здесь суть, но было ясно одно: всё доказательство было католическим, «kat’olon». Если я не хотел запирать своего епископа и устраняться от неизбежной богословской дискуссии, — и если не выбирать изоляцию от католической мысли, — я должен был ещё раз обдумать вопрос о служении. И это одна из причин, по которой была написана данная книга. Было очень приятно писать в эти солнечные, жаркие июльские дни среди высоких лип и пылающих люпинов, с видом на коротко подстриженную лужайку, ведущую к террасе дома священника. Если бы книга была посвящена кому-то, это были бы Том Г. А. Хардт и Густаф Вингрен, упомянутые в алфавитном порядке, — оба они вдохновили меня на её написание.
Да, Густаф Вингрен попадает в поле зрения, поскольку его дискуссия в «Svensk Kyrkotidning» с Яном Редином и его последующие статьи по экуменическому вопросу в журнале «Vår Kyrka» стали непосредственными причинами появления значительной части этой книги. Сначала я просто подумывал написать статью для «Sveriges Kyrkotidning» под названием «Наше католическое наследие», но писать книгу оказалось интереснее: в ней больше места и можно высказываться свободно. Должен признать, вначале это было ужасно, но удовольствие от дальнейшей работы оказалось особенным. Поэтому, хотя я и не поместил посвящение на титульный лист, всё же пользуюсь случаем, чтобы от всей души поблагодарить и профессора, и студента за вдохновение и оппозицию, за пользу и удовольствие, за стимул к размышлениям, воле и чувствам.
А теперь, по-моему, лучше всего обдумать план этой главы. Сначала я должен немного рассказать о том, что такое апостольская преемственность, а затем объясню статью XVIII Аугсбургского исповедания. После мы перейдем к захватывающему вопросу: может ли священник рукоположить священника? Наконец, я попытаюсь подвести итог, обобщить, свести воедино две точки зрения, но не ждите от этого слишком многого. Эта глава, вероятно, будет в основном аналитической, а обобщение, возможно, придётся отложить. Но я могу попробовать, и мне больше ничего не нужно.
Апостольская преемственность
Церкви христианского мира можно разделить на две группы: те, кто обладает преемственностью, и те, кто ее утратил. Те, кто ее утратил, как правило, стремятся в своей теологии доказать, что можно обходиться и без преемственности. Они зачастую испытывают глубокую враждебность к идее апостольской преемственности и нередко заявляют, что не приняли бы её ни за что, даже если бы им её предложили. И это оказывается правдой. Многие события в церковной жизни последних десятилетий, с тех пор как вопрос о преемственности стал предметом дискуссий, показывают, с каким беспокойством часть церквей мирится с преемственностью. Невозможно не сожалеть об этих суждениях, продиктованных церковным комплексом неполноценности, даже если не считать апостольскую преемственность единственной легитимной связью между апостольской Церковью и Церковью наших дней.
Форма апостольской преемственности заключается в непрерывном возложении рук со времён апостолов до наших дней, благодаря чему цепочка епископов простирается сквозь века, причём апостолы являются первыми в этой цепочке, а вновь рукоположенные епископы наших дней — последними. Если эта цепь возложения рук где-то прервалась, если в ряду отсутствует хотя бы один епископ и его место занимает священник, форма преемственности нарушается, а суть преемственности утрачивается. Преемственность больше не сохраняется. Тот, кто был рукоположен кем-то, кроме епископа, сам никогда не был полностью рукоположен в католическом смысле, и тот, кого он рукополагает, также никогда не будет полностью рукоположен в католическом смысле. Только епископ обладает властью и способностью совершать рукоположение. Если рукоположение епископа совершает человек, не являющийся епископом, то рукоположенный не является епископом «kat’olon». Это также означает, что все священники, рукоположенные этим человеком, не являются священниками «kat’olon». Они не будут католическими священниками, они станут неполноценными священниками, сомнительными священниками.
Это коротко, резко и по существу, настолько резко, что я сам протестую против доктрины преемственности. Мало что может так сильно взбудоражить ум, как по-настоящему глубокое обсуждение этого вопроса. Те, кто обладает преемственностью, порой могут становиться невыносимыми в своей самоуверенности, и нет никаких оснований это оправдывать, ведь даже священник, который без малейшего сомнения стоит в преемственности, может иметь все основания бить себя в грудь в знак раскаяния, исправления и смирения, а Церковь, сохранившая и высоко ценящая преемственность, может иметь столько недостатков, что самоуверенность становится не только смешной, но и откровенно трагичной. Но раз уж это сказано и раз уж к этому добавилось, что существуют церкви без преемственности, которые заставляют нас смиренно восхищаться и преданно восхвалять их, то, конечно же, следует признать, что это очень странный способ самоутверждения, — когда они отвергают дары, которые могли бы исправить недостаток в устройстве церкви. В Дании долгое время было чрезвычайно легко ввести апостольскую преемственность из Лунда, по цене билета второго класса на дорогу туда и обратно между Лундом и Копенгагеном. Даже расстояния между Осло и Карлстадом с географической точки зрения не являются препятствием. По-видимому, трудности создают другие виды расстояний. И я хотел бы сказать, со всей скромностью, что это расстояние нельзя одобрить с католической точки зрения. То, что Церковь в Дании и Норвегии потеряла преемственность в XV веке, никто в этих странах не может изменить сегодня, но, с другой стороны, можно помочь, если уже в наше время преемственность предлагается несколько раз и возникает сопротивление. В этом и заключается неразумность. Если сейчас считается, что с католической точки зрения необходимо поддерживать преемственность епископского посвящения, почему бы не восстановить её, если вы хотите оставаться католической Церковью, которой являются и хотят быть Церкви Норвегии и Дании? Возможно, то, что я осмелился сказать здесь, покажется претенциозным, но наше католическое наследие должно быть защищено, сохранено и там, где оно было утрачено, — восстановлено. Именно поэтому написаны эти страницы, и если мне не позволено заявлять об этом, даже когда речь идет о конкретных ситуациях, я мог бы вообще не писать. В любом случае то, что было изложено, не является попыткой похвастаться. Ни как у отдельного священника, ни как у священника Шведской Церкви у меня нет оснований чувствовать себя выше других, но истина, католическая истина, должна быть провозглашена.
Давайте же на нескольких страницах проанализируем апостольскую преемственность! В чем заключается её суть? Её глубочайший смысл в следующем: Церковь — это живой организм, который сохраняет свою преемственность, свою связь с прошлым. Церковь берет своё начало в эпоху Нового Завета, с воплощения Христа; она является Телом Христовым; она историческая, поскольку воплощение было историческим событием, и, более того, вневременная и вечная, поскольку воплощение означало, что СЫН БОЖИЙ стал человеком [mandomsanammelse]. Таким образом, Церковь — это присутствие БОГА здесь и сейчас, но, с другой стороны, она сама является Божьим «ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС». Если кто-то говорит, что Церковь — это лишь постоянное творение Бога senkrecht von oben [сверху вниз], то он отрицает историческую, человеческую природу Христа, горизонтальную линию креста. Если кто-то делает Церковь чисто человеческим учреждением, он отрицает, что именно Бог стал человеком, — вертикальную линию креста. Преемственность выдающимся образом выражает органический, живой контекст воплощения Христа. «Как Отец послал Меня, так и Я посылаю вас». Так же, с той же целью, с какой Отец послал Своего Сына на землю — вертикально, — Сын посылает Своих апостолов в мир — горизонтально. Исторический контекст рукоположения апостолов и их преемников — епископов — нельзя сбрасывать со счетов как нечто лишнее. Рукоположение могут отвергнуть как несущественное и ненужное так же легко, как могут отвергнуть Крещение. Церковь всегда ценила преемственность, и почему же нам отвергать какой-либо дар благодати? Как мы можем отвергнуть кого-то, каким бы скромным он ни был, если Церковь на протяжении веков считала его важным? Даже если бы можно было сказать больше, не повторяя уже рассмотренных формулировок, этого, по-видимому, достаточно в качестве мотивации для восстановления непрерывности рукоположения там, где она утрачена, и для её тщательного сохранения там, где она уже существует, чтобы показать, что она является несравненным средством преемственности — живой, органической преемственности Церкви — и что она является даром благодати.
Однако в настоящее время нельзя отрицать, что существует больше способов сохранения преемственности, чем просто преемственность сама по себе, пусть даже она и является наилучшим из них. Быть, БЫТЬ той же Церковью, что и апостольская, а не вновь основанной общиной или созданным позднее объединением, — это, разумеется, существенный, решающий фактор. Пятидесятническое движение — это новая деноминация, а не Церковь. Датская Церковь, даже не имея преемственности, бесспорно является той же самой Церковью, что и древняя Апостольская Церковь. Она является продолжением этой Церкви в Дании. Это нельзя отрицать. И эта идентичность, эта преемственность, — безусловно, решающий фактор. Если их нет, о связи не может быть и речи. Все деноминации, основанные в противовес единственной истинной Церкви — той, которая имеет связь с апостолами и поэтому является апостольской, — не являются Церквами, чем бы они ни были. Их также нельзя называть Церковью. Скорее Церковь присутствует там, где сохраняется память о воплощении. И эта связь может выражаться многими способами. Таким образом, согласие в отношении канонических писаний Библии является признаком католической преемственности.
То, что совершаются великие Таинства, что сохраняется практика исповеди, что соблюдаются три вселенских символа веры, — всё это проявления преемственности и тождества с Церковью, основанной Христом на апостолах в эпоху Нового Завета, хотя она существовала и задолго до этого. Чем лучше сохраняется эта преемственность, тем крепче связь со ВСЕЙ Церковью, Католической Церковью, тем более католической является та или иная Церковь. Я часто слышал, как англиканские богословы объясняли, что Церковь либо католическая, либо некатолическая, а степеней здесь не существует. Я не могу так думать. Существуют некатолические деноминации, такие как пятидесятническое движение, которые, однако, имеют в себе элементы и черты католического наследия — конечно же! — и существуют более или менее католические Церкви. Датская Церковь католическая, поскольку она тождественна Единой Церкви, но она менее католическая, чем Англиканская Церковь, которая в свою очередь не столь католическая, как Православные Церкви, — последние, как мне кажется, являются самыми католическими Церквями в мире. Преемственность не относится к «сущности» Церкви (esse) таким образом, что там, где нет преемственности, нет и Церкви. Преемственность относится к «благому существованию» Церкви (bene esse) — к её благоустройству, полноте и процветанию.
Сохранили ли мы в Шведской Церкви апостольскую преемственность? Прежде всего, что об этом говорят наши вероучения? В трёх древних символах веры, разумеется, об этом нет ни слова. Статья XXVIII Аугсбургского вероисповедания подразумевает наличие преемственности, но прямо об этом не говорится. Только в «Церковном уставе» мы находим чёткое утверждение, что преемственность должна быть сохранена и должна соблюдаться в Шведской Церкви. Различие между епископом и священником имеет божественное происхождение (de jure divino), оно «несомненно установлено Богом Святым Духом, и поэтому епископат был повсеместно одобрен и принят во всём христианском мире, остаётся таковым до сих пор и должен оставаться таковым до конца веков». Здесь утверждается, что различие между епископом и священником имеет божественное происхождение, и обратите особое внимание: ПОЭТОМУ такой порядок был повсеместно принят, он КАТОЛИЧЕСКИЙ, kat’olon, по всему миру. Это также необходимо. Столько сказано о должности епископа. В обязанности епископа входит «рукополагать в своей епархии». Именно он обладает обязанностью и способностью совершать рукоположение [vigningsuppdraget och vigningsförmågan]. А как же тогда будет рукоположен [vigas] он сам? Церковный устав не оставляет нас в неведении по этому поводу: «Он должен быть публично рукоположен через возложение рук другим епископом или несколькими епископами в соборе или в любом другом подходящем для него месте». Епископ рукополагает епископа, в этом нет никаких сомнений. Кроме того, говорится, что никто не может исполнять священническое служение, если он не был рукоположен посредством молитвы и возложения рук, ибо именно таким образом даруется Святой Дух. Действительно, было бы весьма опрометчиво, если бы кто-то захотел пренебречь возложением рук и молитвой, «тем более что так было с давних времён, вплоть до эпохи апостолов». Церковный устав охраняет католическое наследие, заключённое в преемственности, поэтому мы не должны сомневаться. Никто также не оспаривает, что Шведская Церковь на практике сохранила апостольскую преемственность. Это признают даже римско-католические авторы, такие как ван Хааг, и авторы-реформаты, такие как Хоффманн. В этом отношении Шведская Церковь стоит наравне со всеми другими католическими церквями. Это повод для большой благодарности, но ни в коем случае не для высокомерия.
Остальная часть главы будет опубликована в трёх последующих статьях: «Епископ», «Священник» и «Епископ и священник».
1 Несмываемый неизгладимый характер, печать (прим. переводчика).
Источник: https://www.gottesdienst.org/