Наши проблемы легко диагностировать, особенно когда мы сталкиваемся с такой нездоровой культурой, как наша. Гораздо сложнее прописать лекарство. Но ведь это самое важное.
В прошлом я много критиковал современную культуру, в которой живу. Я считаю, что такая критика не только оправдана, но и важна, и необходима. В то же время критика и разбор не должны быть конечной точкой, а, скорее, отправной точкой. Позвольте мне высказать еще одно критическое замечание: я боюсь, что слишком часто комментаторы того, что мы могли бы назвать “консервативной” или “традиционно мыслящей” стороной вещей (и это весьма неточные термины), имеют привычку диагностировать проблемы, не указывая на какие-либо решения. Диагностировать легко, особенно когда сталкиваешься с такой нездоровой культурой, как наша. Гораздо сложнее назначить лекарство. А ведь это наша самая важная работа. Никто не стал бы платить врачу, который просто ставит диагноз, но никого не лечит.
Конечно, из этого правила есть исключения, но я считаю, что на эту тенденцию стоит обратить внимание и изучить ее.
Я думаю, что мы слишком сильно поддаемся тем самым революционным силам, когда перенимаем их метод бесконечной критики, подозрительности и скептицизма. Безусловно, такое отношение уместно, когда имеешь дело со многими более или менее коррумпированными современными институтами и антикультурой наших дней. Когда мы используем эти инструменты, мы пытаемся разрушить то, что действительно заслуживает разрушения, — в отличие от наших революционных оппонентов, которые первыми использовали их для разрушения той самой цивилизации, которую мы хотим защитить и сберечь. И сторонники прогресса, и консерваторы могут стать жертвами разрушительного скептицизма по поводу того, каков мир на самом деле. Энтони Эзолен отмечает в своей книге «Ностальгия»:
«Мы можем заметить странное семейное сходство между Минивером Чиви, мечтающим о небывалом, призрачном прошлом и при этом ненавидящим обыденные вещи, которые находятся прямо перед ним, и самопровозглашенным «прогрессистом», мечтающим о будущем, которого никогда не будет… и при этом тоже ненавидящим обыденные вещи, которые лежат пред его взором. Светский пессимист и светский оптимист — это один и тот же человек, разница между ними заключается не в уме, а в пищеварительном тракте, и ни тот, ни другой не являются людьми надежды.»
Разочарование и расхолаживание не являются особенно традиционными установками. И все же, по иронии судьбы, они — суть распространенное (и понятное) искушение для традиционно мыслящего человека, живущего в этом дивном новом мире.
Наши инструменты должны быть противоположны инструментарию революционера. Именно они помогают нам созидать, лелеять, сохранять, верить, любить, принимать. Великая задача реставраторов культуры сегодня заключается не в разочаровании, а в повторном очаровании — не в том, чтобы, печально покачав головой, отказаться от всех освященных веками институтов человеческой цивилизации, а в том, чтобы, засучив рукава, восстановить их, какой бы невыполнимой эта задача ни казалась. Конечно, многие из наших институтов были коррумпированы, но это не первый случай в истории, когда такое происходит, и полностью отвергнуть эти институты, признать все это утраченным было бы величайшим актом глупости, окончательной капитуляцией перед врагами цивилизации.
У некоторых из нас — и я включаю в это число себя — иногда появляется привычка говорить так, как будто мы стоим лицом к лицу с концом света или, по крайней мере, как будто наша культура безнадежна. При чтении некоторых авторов создается впечатление, что положение Запада, по сути, безнадежно. Это опасное предположение по целому ряду причин.
Во-первых, оно свидетельствует о незнании истории. Многие поколения, пережившие бурные времена — от падения Рима до астрологической паники в средневековой Европе и преддверия 2000 года — верили, что живут в конце времен или что их эпоха — самая худшая и хаотичная в истории. Однако неизбежно после кризиса наступало восстановление и возрождение цивилизации и культуры — именно потому, что некоторые люди не отчаивались, а, напротив, тихо приступали к работе по восстановлению.
Я признаю, что с моей ограниченной точки зрения проблемы в нашем сегодняшнем мире кажутся беспрецедентными по своему масштабу и величине. Но наша точка зрения — это всего лишь точка зрения: она ограничена. Мы бродим по темному лесу этого мира, как маленькие дети, и можем видеть лишь небольшой отрезок пути позади себя и такой же отрезок пути впереди. Более того, если судить по истории, то можно с уверенностью сказать, что если наше время уникально с точки зрения упадка, значит, любое восстановление после нынешнего кризиса будет столь же беспрецедентным. И это должно вселять в нас надежду.
Вторая проблема пессимистического настроя заключается в том, что он подпитывает фаталистическое отчаяние и сдерживает активные действия. Если человек утратил надежду перед лицом столь значительного культурного упадка, то он не видит смысла ни в том, чтобы сохранять хорошее из прошлого, ни в том, чтобы видеть хорошее в настоящем. Невозможно мечтать о новом христианском мире, если слишком напуган видениями грядущего ада на земле. Скептицизм, страх и пессимизм сковывают душу. Святой Франциск Сальский учил, что после греха тревога является величайшим врагом души. Напротив, надежда, радость, доверие и оптимизм расширяют сердце и делают нас способными на великие свершения.
Избыток негативных комментариев создает риск угасить надежду; но христианский ответ на любую ситуацию — это не потеря надежды. Так же как христианин никогда не должен сомневаться в том, пока жив, — что душа подлежит искуплению, мы также никогда не должны предполагать, что культура не подлежит возрождению. Каким-то образом первые христиане превратили омут языческого Рима в блистательное средоточие христианства. Рим не был безнадежен. И мы тоже.
Наш Бог пересек бесконечность вселенной, чтобы стать человеком, найти нас и спасти от греха, а религия, которую Он основал вскоре после этого, преобразила мир. Давайте не будем ставить пределов тому, что Он может и сделает с бедным современным человеком и тем беспорядком, который мы наделали. И давайте помнить, что, как правило, Он ищет сотрудничества именно со стороны слабых человеческих инструментов, чтобы осуществить обновление.
Конечно, при этом наш старый добрый мир, возможно, доживает последние дни. Мы не можем знать этого наверняка. И, возможно, нам стоит жить с той же страстностью, с той же благодарностью, с тем же огнем в крови и трепетом в сердце, как если бы мы точно знали, что конец цивилизации в том виде, в каком мы ее знаем, не за горами, что он наступит уже завтра.
Но даже в этом случае осознание этого факта будет не призывом к тому, чтобы дрожать от страха, а скорее призывом к смелым действиям, к тому, чтобы отстаивать свои убеждения, изменить как можно больше сердец до того, как последний песок в песочных часах истории иссякнет, и создать что-то, что будет достойно памяти, даже в этот сумеречный час.
Автор: Уокер Ларсон
До того как стать писателем-фрилансером, Уокер Ларсон преподавал литературу и историю в частной академии в Висконсине, где он проживает вместе с женой и дочерью. Он имеет степень магистра по английской литературе и языку, а его статьи публиковались в более чем десятке изданий, включая «The Hemingway Review», «The Epoch Times» и в его собственном блоге на Substack под названием «The Hazelnut».
Он также является автором двух романов: «Hologram» и «Song of Spheres».
Источник: https://crisismagazine.com/