Автор: Кэтлин Боннетт
Августин жил во времена, полные угроз и вызовов, подобных тем, с которыми мы сталкиваемся сегодня. Как его богословие может помочь нам справиться с ними?
Недавно я наткнулась на портрет юной художницы Бетти Шейнфелтер на выставке «Подростковый опыт» в Американском университете/Музее современной американской молодежи. Работа под названием «Падение» изображает девушку-подростка в свободном падении, цепляющуюся за воздух с выражением отчаяния и смирения. Меня это тронуло до слез.
Возможно, это потому, что я сама стою на пороге того, чтобы помогать своим детям переживать подростковый период, или потому, что я собираюсь начать новый семестр, обучая студентов первого курса размышлять о смысле жизни и, в частности, о собственной жизни, — но размышления о тревоге и отчаянии, которые испытывают эти молодые люди в этом хаотичном мире, тяжело ложатся на мое сердце.
В этом семестре я снова буду преподавать «Исповедь» Августина. Хотя труды философа и богослова, жившего более 1500 лет назад, могут показаться современным читателям неактуальными, Августин жил во времена, полные угроз и вызовов, подобных тем, с которыми мы сталкиваемся сегодня.
Августин тоже жил в эпоху, когда казалось, что мир рушится. Хотя ему не приходилось сталкиваться с реальностью, при которой наша планета может вскоре стать непригодной для жизни человека, он пережил падение Рима, которое, должно быть, воспринималось как нечто подобное апокалипсису. В его время резко возросло неравенство в доходах, процветало военное насилие, а императоры становились всё более авторитарными и жестокими.
Несмотря на признаки упадка, империя продолжала идти по пути насилия и алчности. Как пишет Питер Браун в своей знаковой биографии Августина, «этот мир, стоявший на грани распада, успокоился, поверив, что просуществует вечно». Для ребёнка, появившегося на свет в то время, это был запутанный и морально дезориентирующий мир. Современник Августина, святой Иероним, описал опыт малышки того времени словами, применимыми и к сегодняшнему дню: «Бедствия окружают её, пока она играет».
Для Августина путь к преодолению периодов скорби, утраты и разрушения лежит через любовь — любовь, которая оставляет место для нежности и уязвимости, присущих скорби, и в то же время побуждает нас к действиям во имя справедливости и укреплению связей в сообществе. Сообщество, которое представляет себе Августин, носит как физический, так и трансцендентный характер: это вечное, воплощенное Тело Христово, которое поддерживает всё сущее — то, что есть, что было и что будет.
В первом абзаце «Исповеди» содержится известная фраза: «Ты сотворил нас для Себя, и наше сердце не знает покоя, пока не обретёт покой в Тебе». В последней книге «Исповеди» эта мысль раскрывается более полно: «Место, где мы обретаем покой, — это то место, которое по праву принадлежит нам. К нему нас возносит любовь… Именно в благости воли мы обретаем свой мир».
Августин призывает нас задуматься о любви, которая призывает нас к себе, объединяя уникальные и разнородные существа в единую целостную реальность. В периоды кризиса решение любить, несмотря на страдания — даже когда нам кажется, что мы ничего не можем изменить, — является нашей единственной надеждой на мир.
Такая любовь трансцендентна, она возвышается над нашими земными переживаниями и выходит за их пределы. Но в то же время она присутствует здесь и воплощается в реальности. Этот парадокс помогает объяснить, почему созерцание и действие — две стороны одной медали. С одной стороны, любовь побуждает меня делать всё, что в моих силах, чтобы принять участие в спасении этого мира. С другой стороны, независимо от результата моих действий, я знаю, что сам акт любви несет нас всех через вечность.
Созерцание вечного видения Божественного единства во Христе может помочь укоренить дело любви в требованиях настоящего, так что вечное проявляется в каждом акте заботы. В «О граде Божьем» Августин признает необходимость как действия, так и созерцания: «Именно любовь к истине стремится к освящённому досугу, в то время как побуждение любви заставляет нас праведно участвовать в делах… Однако даже в этом [последнем] случае, пребывая в истине, не следует полностью отказываться от наслаждения ею, чтобы не лишиться этого удовольствия и не поддаться всепоглощающему побуждению».
Без созерцания, позволяющего нам расширить свой кругозор за пределы непосредственных обстоятельств, мы никогда не почувствуем покоя. Это обусловлено мимолетностью жизни. И все же, если мы не будем действовать таким образом, чтобы поддерживать это более широкое видение справедливости, мир останется недостижимым.
В нашу эпоху на плечи молодёжи ложится бремя распадающихся социальных институтов и разрушающихся экосистем. Многие, что вполне понятно, разочарованы религиозными традициями, которые в прошлом помогали людям преодолевать бурные времена. Не имеет смысла представлять надежду как нечто, сосредоточенное только на загробной жизни или как на исключительном преимуществе принадлежности к той или иной религии. Особенно это актуально, когда эта религия часто способствовала нынешним тенденциям господства и разрушения.
В недавнем послании к католикам поколения Z Папа Лев XIV ободрил молодежь, сказав: «Вы будете семенами надежды там, где живете, в своих семьях, среди друзей, в школе, на работе и в спорте. Вы будете семенами надежды со Христом, нашей надеждой». Такая надежда требует действий; она требует от нас смотреть дальше того, что мы видим, и работать над воплощением в жизнь того, на что мы надеемся.
Отчаяние опасно по многим причинам, одна из которых заключается в том, что, когда мы сдаемся, мы перестаем работать. Сострадание, напротив, помогает нам найти силы продолжать борьбу и взращивать добро.
Размышляя о том, как передать эту надежду молодым людям, которые чувствуют себя в свободном падении в этот момент хаоса и отчаяния, я понимаю, что ключ — это любовь. Не потому, что любовь волшебным образом решит все проблемы немедленно, а потому, что она освобождает нас от бремени беспокойства исключительно о результатах. Любовь требует от нас вкладывать себя в заботу о нашем мире, не обращая внимания на то, что может принести будущее. Любовь делает нас сильными, свободными быть самими собой и принимать других без страха, участвуя в исцелении страданий мира.
Трудно смириться с реальностью, когда то, на что мы надеемся, может не сбыться. Но любовь может поддержать наш дух и помочь нам адаптироваться, быть стойкими, сохранить свою человечность.
Вот вопрос: как бы портрет Шейнфелтера мог вызвать иную реакцию, если бы падающая девочка держалась за руку кого-то другого?
Готовясь снова преподавать в это неспокойное время, я молюсь, чтобы я смогла передать своим студентам ту надежду, которую вселяет в меня духовность Августина — даже когда меня одолевает отчаяние по поводу будущего.
Слова Августина в его письме к Пробе, богатой христианской вдове, которая искала у него совета по молитве, воодушевляют меня (несмотря на гендерную неконформность формулировок):
Тот, Кто вдохновил тебя на эту мысль, несомненно, исполняет то, что Он обещал Своим ученикам, когда они скорбели не о себе, а о всем человеческом роде и отчаялись в спасении кого-либо, услышав от Него, что верблюду легче пройти через игольное ушко, чем богатому войти в Царство Небесное. И Он дал им этот чудесный и милосердный ответ: «Невозможное для людей возможно для Бога».
Сделать невозможное возможным — это, как мне кажется, движущая сила любви. А любовь никогда не подводит.
Иллюстрация: Обращение святого Августина, Фра Анджелико.
Источник: https://uscatholic.org/